Режиссёр своей жизни

Интервью с Рифкатом Исрафиловым

Наталия Веркашанцева

 

фото автора и из архива театра

Народный артист России, лауреат Государственной премии РФ, художественный руководитель Оренбургского драматического театра имени Горького, режиссёр Рифкат Исрафилов приехал в Оренбург 19 лет назад. За эти годы город стал для него родным, и он стал для Оренбурга знаковой фигурой. Свидетельством тому – творческий вечер в честь его 75-летия, состоявшийся 21 октября. По признанию выступающих, а среди них были народный артист России Александр Калягин,  столичные режиссёры Алексей Бородин, Иосиф Райхельгауз, Борис Морозов, Сергей Яшин, он «приумножает славу русского театра». Вспоминая молодость, его однокашники по ГИТИСу, ныне именитые режиссёры, вспоминали, как в студенчестве они работали дворниками. Метлой и лопатой выметали мусор из Москвы. И до сих пор выметают, но уже из повседневной жизни, — ненависть, агрессию, предательство. Юбиляр, в свою очередь, поблагодарив друзей, коллег, руководство города и области, признался в любви к зрителю. «Спектакль состоит из трёх китов, — сказал он, — философия спектакля, эмоциональная энергетика и сопричастность зрителя. Зритель завершает наш творческий процесс. Оренбургский зритель – замечательный. У Эфроса есть книга «Репетиция – любовь моя». А у нашего театра любовь со зрителем».

44-%d0%bd%d0%b2-%d0%b8%d1%81%d1%80%d0%b0%d1%84%d0%b8%d0%bb%d0%be%d0%b2-2

— Рифкат Вакилович, почему люди ходят в театр?

— Я думаю, хотят немного пожить другой жизнью. И в театре это желание сбывается. Каждый зритель участвует в создании спектакля, пропуская происходящее на сцене через свою душу.

— Вы помните своё первое театральное впечатление?

— Оно относится ко времени, когда я учился в 6 — 7 классе. К нам в село приезжали профессиональные театры. В частности Кигинский — есть такой район в Башкортостане. Как-то они привезли «Молодую гвардию» Фадеева. Олега Кошевого в этом спектакле играл отец Олега Ханова (заслуженный артист России, с которым Исрафилов много работал. – авт.) – Закир Ханов. Об этом я узнал, конечно, много позже. И вот сейчас, разговаривая с вами, подумал, не потому ли Закир-ага дал имя этого героя своему сыну? Клуб был небольшой — бывшая мечеть. Но играли они, будь здоров! Во всяком случае, мне тогда казалось, очень хорошо. Этот спектакль остался у меня в памяти на всю жизнь.

— А как вы оказались по другую сторону рампы?

— В каждой школе тогда были драматические кружки. Учителя, у многих из которых за плечами был Казанский университет, сами играли и вовлекали нас. На сцене был другой мир — таинственный и странный, непохожий на тот, в котором мы жили. Иная реальность манила и завораживала.

44-%d0%bd%d0%b2-%d0%b8%d1%81%d1%80%d0%b0%d1%84%d0%b8%d0%bb%d0%be%d0%b2-%d1%8e%d0%b1%d0%b8%d0%bb%d0%b5%d0%b9-1

— С интересом узнала, что вы начинали как актёр. У вас были такие роли, как Труффальдино в «Слуге двух господ», вы играли в «Макбете»…

— Я ведь сначала окончил актёрский факультет Уфимского училища искусств, после которого меня пригласили в Башкирский академический театр. У меня действительно было много главных ролей. Но не думаю, что играл я очень хорошо. Конечно, с полной самоотдачей. Но глубокого осмысления профессии ещё не было.  Ведь актёрская профессия очень трудная. Может, мы иногда иронически относимся к высказыванию Станиславского, который говорил, что искусство требует жертв. Но оно действительно требует жертв! Ты действительно должен жертвовать всем, что у тебя есть, чтобы, перевоплощаясь на сцене, осчастливливать людей. С высоты прожитых лет считаю, что профессия актёра — одна из важнейших в мире.

— Думаю, знание актёрского ремесла изнутри пригодилось вам в режиссёрской профессии…

— Обязательно. Актёрское искусство – найти особый способ существования в каждом спектакле. И если он найден, создаётся образ, который своими импульсами притягивает к себе зал. Михаил Ульянов, Евгений Лебедев, Михаил Царёв и другие большие артисты своей жизнью на сцене настолько увлекают, что ты ощущаешь себя былинкой, подхваченной ураганом.

— Вы были близки с Михаилом Ульяновым…

— И я, и Олег Ханов. Мы дружили долгие годы. Ульянов несколько раз был в Оренбурге. Мы ездили с ним в мои родные края, в мою деревню. Безумно интересная личность! Я знал Михаила Александровича как выдающегося артиста. А когда его избрали  председателем Союза театральных деятелей (хорошо помню этот знаменитый съезд, когда ВТО превратилось в СТД), а меня в секретариат, я узнал его и как организатора. Многие вопросы мы решали совместно. Я советовался с ним, он советовался со мной. Так мы и подружились. Когда он заболел, мы с Олегом Хановым предложили ему съездить подлечиться в санаторий «Янгантау». Поехали все вместе. Три недели провели в «Янгантау», потом отправились в санаторий «Сосновый бор», который находится рядом с моей деревней. Там жили больше недели. Объездили всё. Поднимались в горы. Косили сено. Рыбачили, катались верхом на лошади. Он любил лошадей. Были на пасеке. Когда он уезжал, ему подарили флягу башкирского мёда. Он взмолился: «Куда мне столько? Как я повезу?» Но мы договорились с лётчиками, они взяли сладкий груз на борт, а в Москве Михаила Александровича встретили, мёд доставили до дома. Встречи с Михаилом Ульяновым  — самые яркие страницы в моей жизни.

— То, что вы родились в таких красивых местах, не могло не отразиться на ваших эстетических воззрениях, отложившись в копилку ярких впечатлений…

— Михаил Александрович сказал, поднявшись на гору возле моей деревни:  «Потрясающий край! Похож на мою родину. Живя в таких местах, не надо и по музеям ходить. Надо ходить по природе. Если у человека есть чувственное восприятие, природа его воспитывает лучше всякого музея». Думаю, он прав. Не случайно в таких краях родились Шукшин, Вампилов, Распутин.

— Природа у вас действительно красивая.  Но жизнь-то была нелёгкая. Отец и старший брат не вернулись с войны. Вашей маме пришлось в одиночку поднимать четверых сыновей.  Но, говорят, трудности закаляют. Для режиссёрской профессии, наверное, то, что нужно?

— Вы абсолютно правы. Деревенское воспитание, которое действительно было суровым, сформировало во мне способность всего добиваться своим трудом. Помню, маленький ещё был. Все катаются на лошади. Говорю брату: «Я тоже хочу». Он дал уздечку: «Иди, выбирай лошадь, какая нравится». —  «Да как же я подойду к ней?» —  «Это уже твоё дело». Мне подсказали: «Хлеб возьми». —  «А как сяду? Я же маленький». —  «Вон, забор видишь? Веди лошадь к забору и садись». Вот так! А могли бы и сами посадить. Но нет, ты сам должен найти выход из любого положения. Вот мы и находили. Надо идти в школу за несколько километров, а на улице 30 градусов мороза. Как идти, если нос нельзя высунуть? Смазывали лицо и руки гусиным жиром. И шли. Сама жизнь учила и закаляла. Помню, голодали. Есть было нечего. Рядом люди умирали от голода.  А наша мама  сохранила нас и вырастила. Я всегда говорю, если бы не её мужество, нас бы не было.

— Вы мечтали учиться у Анатолия Эфроса. Но не случилось. У вас были другие учителя – Андрей Попов, Мария Кнебель.

— Когда я заканчивал актёрский, много читал и уже относительно знал, что происходит в театральном мире. Мне было известно, что Анатолий Васильевич набирает курс, и я серьёзно готовился. Но когда приехал, выяснилось, вместо Эфроса курс набирала Мария Иосифовна Кнебель.  Конечно, мы огорчились – и Боря Морозов, и Толя Васильев, и Иосиф Райхельгауз, которые тоже хотели учиться у Эфроса. Но потом вроде бы всё сложилось. Художественным руководителем курса стал выдающийся актёр  Андрей Алексеевич Попов. С нами занимались Михаил Михайлович Буткевич, Мария Ильинична Судакова — они преподавали у Эфроса. Всё было замечательно. Но не буду делать секрета: чего-то мне не хватало по режиссуре. И как-то мы с Толей Васильевым пошли к Эфросу на прогон спектакля «Дон Жуан». И попросили разрешения посещать его репетиции. Он разрешил. И мы ходили – со второго курса и до окончания института. Не отвергая никого, мы всё-таки учились у Эфроса. Я был на многих репетициях. Записывал. А когда получил диплом, пошёл к Анатолию Васильевичу, он как раз набирал свою лабораторию, попросился к нему в ученики. И пять лет занимался у него в лаборатории. Через пять лет он набрал других. А я поехал к Георгию Александровичу Товстоногову – на пять лет. Очень здорово помогало нам Всероссийское театральное общество,  понимая, что помимо знаний, полученных в ГИТИСе, нам нужна и практика.  Справедливо считалось, что молодые режиссёры должны быть при мастере.

— Как и художники, которые учились у своих наставников в мастерской.

— Вот и у меня так получилось. Товстоногов как раз тогда ставил «Холстомера», «Мещан», «Три мешка сорной пшеницы». Я всё это посмотрел. Это целая школа. Да что школа? Университет! ВТО посылало нас учиться и за рубеж. Мы с Камой Гинкасом проходили практику в болгарском театре. Потом нас отправили в Чехословакию. С лабораторией Товстоногова побывали в Лондоне. Если я сегодня что-то умею в своей профессии, я благодарен тем, кто меня учил, формировал мою личность. А в широком смысле — русской интеллигенции. Она воспитала нас, представителей национальных театров. Когда мне сейчас говорят: почему вы не открываете в Оренбурге режиссёрский факультет? Я отвечаю, что режиссёров должны готовить только в Москве и Санкт-Петербурге, где уровень культуры и театрального искусства наивысший в мире. Режиссёр должен видеть своими глазами, что происходит в столицах. Тогда у него воспитывается эстетический вкус, который определяет планетарное режиссёрское мышление.

%d1%80%d0%b8%d1%87%d0%b0%d1%80%d0%b4-%d1%82%d1%80%d0%b5%d1%82%d0%b8%d0%b9-%d0%be%d1%80%d0%b5%d0%bd%d0%b1%d1%83%d1%80%d0%b3-2011-224-1

— После учёбы не хотелось остаться в Москве?

— Была такая возможность. Но мы считали, в Москве много замечательных режиссёров и без нас. А в Казани, Алма-Ате, Уфе таких режиссёров нет. Поэтому поехали на свою родину. Поднимать искусство. Мы были так воспитаны.

— И вам это удалось. Башкирский академический театр имени Гафури, где вы начинали свой творческий путь с актёрской профессии, а потом возглавляли 15 лет, отдав в общей сложности 24 года своей жизни, стал популярен не только в Уфе.

— К тому времени, когда я приехал, народ перестал ходить в театр. Хотя театр был солидный, и режиссёры там работали хорошие. Я посмотрел спектакль. Про войну. Вот одна из сцен: башкирская разведчица разговаривает в бункере с Гитлером. Это же неправда. Не могло такого быть. Поэтому в зале не было народа. Когда я поставил свой преддипломный спектакль «Галиябану» Мирхайдара Файзи, 20 спектаклей подряд прошли с аншлагами. Когда поставил дипломный спектакль «Неотосланные письма» Кутуя, он шёл с аншлагами 500 раз. Такого там никогда не было. Потом был самый знаменитый спектакль – «Долгое, долгое детство» Мустая Карима. В театр стало невозможно достать билеты. Их раскупали за три месяца до спектакля. Перед началом вся площадь перед театром была заполнена зрителями. Нас выдвинули на Государственную премию. Но случилась накладка: Мустай Карим был выдвинут в этот же год на Ленинскую премию. И всё-таки Государственная премия не заставила себя долго ждать. Мы получили её за следующий спектакль «Бибинур, ах Бибинур» молодого драматурга Фарида Булякова. Когда мы показали спектакль в Москве, Анатолий Смелянский сказал: «Я думал, что башкирский театр это орнаменты, пляски, но такой глубокий спектакль, который меня взял за горло, вижу первый раз».

— Это правда, что когда 19 лет назад вы приехали возглавить оренбургский театр, то были разочарованы?

— Не просто разочарован, а напуган. Это было удручающее зрелище. Для меня самое важное – живой театр. А тут живого театра не было. Тут даже не играли, а докладывали текст. А это исправить очень трудно. Увидев мою растерянность, Владимир Флейшер, тогдашний руководитель департамента культуры и искусства, предложил: «Давай откроем театральный факультет». Я говорю: «Только так и можно что-то сделать». И я остался. Театральный факультет, это было первое, с чего я начал строить театр. Сейчас 80 процентов труппы – выпускники нашего факультета, мои ученики.

— Оренбург стал для вас родным?

— Он давно родной город. Здесь живут очень хорошие люди. Мне безразлично, кто какой национальности. Для меня главное, какой человек — хороший или плохой. В этом отношении, мне кажется, Оренбург самый благополучный город. Кроме того, он всегда был центром культуры. Здесь воспитывалось много национальной интеллигенции. Многие писатели, которые стали потом значимыми личностями, окончили медресе Хусаиния. У меня раньше часто спрашивали, не скучно ли в Оренбурге?  О чём речь, когда мне для сна остаётся семь часов. Когда скучать? Работать надо. Были предложения. И заманчивые. Президент Татарстана Минтемер Шарипович Шаймиев предлагал возглавить татарский академический театр в Казани. Я отказался.  Причём дважды. Получал я и предложение вернуться в Башкирский академический театр. Но сказал: нет. Нельзя два раза войти в одну и ту же реку. Даже не в этом дело. А в том, что когда тебе было трудно, эта земля тебе помогла. И ты должен это ценить. И не предавать тех, кто в трудные моменты тебе помог. Я честно говорю: мне здесь нравится. Нравится отношение людей к театру. Нравится оренбургская интеллигенция. Она знает, что такое настоящее искусство – и театральное, и музыкальное.  Я чувствую себя в Оренбурге, как дома.

44-%d0%bd%d0%b2-%d0%b8%d1%81%d1%80%d0%b0%d1%84%d0%b8%d0%bb%d0%be%d0%b2-4-%d0%bc%d0%b8%d0%bb%d1%8b%d0%b5-%d0%bb%d1%8e%d0%b4%d0%b8-219

— У вас много спектаклей, имеющих награды самых разных фестивалей. А какой из тех, что вы поставили в Оренбурге, для вас самый дорогой?

—  Спектакль «Милые люди» по Василию Шукшину. Театральный критик Григорий Заславский сказал, что мы поймали дух Шукшина. Ухватили суть – то, о чём болела душа Василия Макаровича. Он любил свою землю, любил людей, которые на ней живут. Его герои чудаковаты, может быть, но без них нет родины. Они – соль земли. Мне очень дорог этот спектакль. Это размышление о нашей жизни, о нашей стране. Как постепенно мы теряем то духовное, которое является основой, объединяющей народы России. Мы понимаем и разделяем эту боль. Спектакль получился полифоническим. Это и заслуга театра, но больше всего заслуга автора.

— А говорят, Шукшин не актуален…

— О чём вы говорите? Шукшин, Вампилов – они как никогда актуальны. Поэтому они всегда были и будут в нашем репертуаре. Это настоящая русская классика!

%d1%81%d0%b2%d0%b0%d0%b4%d1%8c%d0%b1%d0%b0-%d0%b2-%d0%bc%d0%b0%d0%bb%d0%b8%d0%bd%d0%be%d0%b2%d0%ba%d0%b5

— Вы трепетно относитесь к классике. И в то же время не боитесь экспериментов. Ставите в драматическом театре и мюзикл, музыкальную комедию…

— Драматические театры во все времена экспериментировали. Ну,  у Товстоногова «Ханума» или «Вестсайдская история». Нам говорят, вы у театра музыкальной комедии  хлеб отнимаете. Ничего подобного! Мы не претендуем на их лавры. Но я знаю одно, пусть на меня не обижаются артисты музыкальных театров, драматические артисты поют лучше, чем профессиональные вокалисты. Может, у них голоса не поставлены, но поставлена душа. Они поют душой. И потом, артисты должны пробовать себя в разных жанрах. Вот в «Вестсайдской истории» нашёл себя молодой актёр Максим Меденюк. Замечательный голос. Это ещё и вопрос занятости молодых артистов. Пусть пробуют себя. Почему бы молодёжи, которая имеет голоса, не петь? Поэтому экспериментировать мы будем и впредь. Театр должен быть в поиске. Это даёт новые импульсы для актёров. Чем больше поиска, тем интереснее театр.

%d0%be%d0%bb%d0%b5%d0%b3-%d0%bd%d0%b8%d0%ba%d0%be%d0%bb%d0%b0%d0%b5%d0%b2-%d1%82%d0%b0%d0%bc%d0%b0%d1%80%d0%b0-%d0%bf%d0%b8%d0%ba%d1%83%d0%bb%d0%b5%d0%b2%d0%b0-%d1%80%d0%b8%d1%84%d0%ba%d0%b0%d1%82

— Я часто вижу вас на лыжне, на пробежке в Зауральной роще. Это помогает работать?

— Это даёт внутренний тонус, который необходим и артисту, и режиссёру. Тебя должно хватать на 24 часа в сутки. Если у тебя утром репетиция, днём студенты, вечером опять репетиция,  организм должен быть подготовлен, чтобы выдержать такую нагрузку. Очень хорошо помогает держать себя в рабочем состоянии и бассейн, и зарядка на свежем воздухе, и пробежки по роще. И потом, чем больше общения с природой, тем больше внутренней свободы. Иногда не получаются какие-то сцены. Пробежишься и чувствуешь, что твой мозговой центр начинает работать абсолютно по-другому. Мне нравится утром выходить на зарядку, ощущая дуновение ветра. Ветер – это язык богов. Он тебе что-то сообщает. И ты должен всё это понять.

376 просмотров всего, 2 просмотров сегодня

comments powered by HyperComments
Поделиться
Отправить
Класснуть